ТАСС: Парасноубордист Фадеев: кровь "забетонировала" артерию и спасла мне жизнь

— Расскажите, пожалуйста, про протезы, на которых вы ездите. Слышала, что это уникальная история.

— Да, продукт, о котором мы говорим, в мире протезов уникальный и эксклюзивный. Всего в мире есть четыре производителя таких спортивных протезов, и с того момента, как я начал этим заниматься, их число не увеличилось.

— А почему так мало?

— Я думаю, это потому, что рынок таких протезов не столь развит. Ведущие производители сделали какие-то продукты очень давно, и их оказалось достаточно на долгие годы. Развитие остановилось. Было два основных предложения, которые люди покупали и как-то настраивали самостоятельно. На этом все заканчивалось.

— Но сейчас ситуация изменилась?

— Да, благодаря Филиппу. Он сам парасноубордист, и у него инженерное образование. Он был очень замотивирован сделать что-то интереснее и лучше. Он взял все существовавшие технологии и создал то, что мы имеем сейчас. Это удивительное стечение обстоятельств, что так получилось. Нам в России очень повезло, что у нас есть свой разработчик, который делает лучшие в мире спортивные протезы.

— То есть вы катаетесь на отечественном?

— Да, когда мы сейчас катались на горе, к нам подходили и японцы, и китайцы, и итальянцы. Но стоит отметить, что они все катаются на протезах американского производителя Мотани. Там произошла зеркальная история — как у Филиппа, только с Майклом Шульцем. Это наш основной конкурент. Он участвовал в X-Games, снегоходом ему оторвало ногу, и он начал производить протез самостоятельно, чтобы кататься на парасноуборде и снегоходе. Это было, наверное, лет 15 назад. И Филипп, по сути, повторил его историю. Вот так у нас появился еще один производитель в мире.

— А в чем разница?

— Майкл сделал свой протез очень давно, снабдил им всех наших конкурентов. Но он завершил карьеру — на этой Паралимпиаде он объявил, что это его последние Игры и он уходит из спорта. А Филипп — он в самом начале, он на старте. История по-своему повторяется.

— Как вы вообще познакомились с Шеббо?

— Мы поехали проходить спортивно-функциональную классификацию в Европу перед предыдущими Играми. Вот так и дружим с тех пор.

— Я обратила внимание, что вы, паралимпийцы-парасноубордисты, в основном все имеете вторую профессию. У вас полное погружение в спорт, но при этом вы еще и предприниматель. У вас свой бизнес?

— Да, мы занимаемся светотехническим оборудованием — производство, интеграция в различные строительные объекты. Уже более десяти лет в этом бизнесе.

— Получается, вы вынуждены работать?

— Нет, я не вынужден. Просто катание на парасноуборде, постоянные разъезды и сборы — это история, которая не позволяет содержать семью и уделять внимание другой деятельности. Нужно быть совершенно свободным человеком: не иметь детей, а у меня их трое, не иметь социальных проектов. Просто тренироваться, кататься и кайфовать — так не получится. В моем случае этого недостаточно для полноценной жизни. Это остается моим хобби, в первую очередь.

— А есть те, у кого нет второй деятельности?

— Конечно, такие ребята есть. И в нашей сборной, и за рубежом. Я, например, слежу за японцами, за американцами. Многие из них живут этим: сборы, тренировки, соревнования. У кого нет ни семей, ни бизнеса, ни параллельных проектов, тем это реально в кайф, они полностью погружены в спорт.

Но это история про другой возраст и другой этап жизни. Когда у тебя трое детей, ты не можешь просто взять и уехать на полгода. Даже если бы было суперфинансирование, гонки по этапам требуют столько времени и ресурсов, что это просто несовместимо с воспитанием детей. Бизнес дает тебе ресурс, который ты конвертируешь в блага для семьи. А спорт, на мой взгляд, таких ресурсов не дает. По крайней мере, не на том уровне, на котором нахожусь я.

— Из опыта общения со сноубордистами отметила для себя, что это достаточно свободолюбивая публика, носители особой субкультуры. По вам этого совсем не скажешь — респектабельность, спокойствие. Я бы даже не предположила, что вы — парасноубордист, встреть я вас на улице.

— Думаю, мы говорим о разных возрастных уровнях. Вы говорите о младшем поколении, до 25 лет, когда человек еще учится или только начинает карьеру и не имеет опыта ведения серьезной деятельности или ответственности за нее. В этом случае — да, спорт может быть основной деятельностью.

— Чем вам запомнится атмосфера Игр, деревня атлетов. Прошла информация, что у вас в первый же день случилось ЧП с возгоранием?

— Мы долго добирались, очень устали, не спали 16 часов — были измучены перелетом, с визами были проволочки. Только заселились в домики, и пошел какой-то угарный, едкий газ. Находиться в помещении было опасно, ночевать — тем более. Мы быстро сообщили всем, кому нужно, максимально навели шороху. Символично, конечно, совпало: только российская сборная приехала — и начался пожар (смеется).

Мы таким образом быстро оказались в центре внимания. Но нас разместили быстро, оперативно, хотя это все равно достаточно негативно повлияло на тренировочный процесс. Потом была целая череда проволочек: допинг-контроль в 7 утра, из-за которого мы опоздали на драгоценную тренировку, потом таксист-волонтер отвез нас не в ту сторону. Нельзя сказать, что кто-то целенаправленно что-то такое делал, просто стечение обстоятельств. Но мы понимали, что каждый час на тренировочном поле повышает наши шансы на победу. Потом инспектор по экипировке из всей толпы выбрал меня и сказал, что моя каска не соответствует регламенту. Пришлось оперативно решать. Но мы уже со смехом к этому относились.

— То было "Приключения итальянцев в России", а теперь "приключения русских в Италии".

— Да, что-то подобное. Скучать не приходилось.

— А когда вы узнали, что вас заявили на Паралимпиаду по двустороннему приглашению?

— И вот это, кстати, еще одна большая особенность, которая в том числе повлияла на результат. Все происходило супероперативно. Я в тот момент находился в офисе в Новосибирске, и мне сказали: выбрали тебя. Я удивился и понял, что надо все бросать и ехать готовиться. Но, честно говоря, я предчувствовал, что мы можем поехать. Поэтому заблаговременно начал тренировки. Даже съездил в Китай на сборы, успел неделю откатать.

У меня был небольшой запас ресурсов — временных, финансовых, семейных — примерно недели две. И я с риском, что меня не выберут, решил их потратить. Подумал: если потрачу и не выберут — ничего страшного, я могу себе это позволить. А если выберут — я очень много выиграю. Тренер потом в Италии сказал, что я прогрессировал процентов на 50. Представляете, насколько это много?

— Это тренер сборной сказал?

— Да. Я в экспресс-режиме подготовился, можно сказать, даже ущерб здоровью нанес. Четыре года я тренировался в свободном режиме, а тут заскочил в профессиональный — очень быстро. В квалификации, когда мы ехали с Шульцем, я уступал ему 8 секунд на заезде. Но даже с чудовищной ошибкой на стартовой секции я отыграл 3,5 секунды. Это очень много. Думаю, еще неделя — и мы бы наступали им на пятки.

— Какое у вас образование?

— Я учился в СГУПС в Новосибирске, до третьего курса на бюджете. Потом начал заниматься предпринимательством и просто бросил. Но в целом я много социальных пластов прошел — работал на железной дороге. Уперся в тупик развития, пошел в институт и не увидел пользы пребывания в той среде. Посчитал, что для меня важнее заниматься делами и процессами, которые нарастали в большом объеме, чем получать непрофильное образование, которое вряд ли пригодилось бы в жизни.

— Ваша травма случилась в Шерегеше?

— Да. Это вообще очень редкий, даже уникальный случай. Хирург сказал, что такой травмы, наверное, и не было в природе, особенно в связке с профессиональным спортом и парасноубордом. Подобное случается, но на парасноуборде — огромная редкость.

— Как это произошло?

— Кость, которая сломалась, стала очень острой. Она как нож разрезала артерию, но не добралась до внешней части кожи. С огромной скоростью я начал терять кровь. Но кровь "забетонировала" артерию и передавила ее, так что кровотечение остановилось. Потеряно было около трех литров, состояние было критическим. Но вот то, что артерия была перекрыта, меня и спасло.

— Вас быстро нашли?

— Со мной был друг-фристайлист, лыжник. Он сообщил снегоходчикам, те вызвали спасателей МЧС. Ребята приехали, но они не понимали уровня сложности травмы, посчитали, что это обычный перелом. Меня доставили в больницу, я ждал главврача, и никто не мог понять, почему мне так плохо. Когда приехал главврач, он сказал: "Неужели вы не видите, что он умрет сейчас?" Сосудистый хирург был в шоке: "Неужели вы не видите, что нога увеличилась в объеме в три раза и человек в критическом состоянии?"

Тогда я столкнулся с тем, в каком плачевном состоянии находится Таштагольская больница, где даже врачей не было. Я разговаривал с директором, предлагал написать в Москву, но он сказал, что письма уже все написаны и, возможно, будут улучшения. Конечно, мне говорили, что можно подать в суд, но мне это было неинтересно. Я хотел, чтобы это не повторялось, чтобы степень последствий для наших граждан была уменьшена. Насколько я знаю, управленцы Кемеровской области предприняли какой-то ход с вертолетами и изменили ситуацию в лучшую сторону.

— И через сколько вы вернулись на парасноуборд?

— Я потерял ногу в феврале. Снега летом нет. В ноябре я уже поехал на протезе. Фактически не пропустил ни одного сезона. Для меня это было очень важно. Мы с ребятами, с сообществом, всегда осенью начинали подготовку в акробатическом центре, чтобы в сезоне показывать новые трюки. Когда я начал пропускать эту подготовку, у меня началась депрессия, стало очень плохо. И я занялся вопросом приобретения спортивного протеза.

— Вы такой фанат?

— Это определенная ценность, которая доступна в моей жизни и формирует большую часть счастья. Я не хотел просто так это счастье отдавать. Когда увидел возможность, конечно, начал заниматься этим вопросом.

— Как ваша семья отпустила вас на Паралимпиаду? Кто помогает супруге с тремя детьми?

— У нас есть няня, есть папа, который помогает, — он за рулем. Мы уже приспособленные. У меня трое детей, все последовательно увеличивалось, так что есть большой опыт управления семьей.

— Вы управленец по жизни, все берете в свои руки?

— Когда я комментировал возможность куда-то ехать, включая Паралимпиаду, я всегда держал в голове некий обобщенный ресурс, который позволяет сделать определенный ход. Когда появился шанс, что меня выберут, я быстро высчитал этот ресурс и поставил его на кон.

— А дома как восприняли, что папа едет?

— Совершенно нормально. С большой радостью, с благодарностью.

Был фейл (неудача) четыре года назад, когда я должен был ехать в Китай, отбираться. Я прошел этапы подготовки в Европе, которые в этом году были недоступны, выиграл Кубок Европы, заехал на чемпионат мира. И тогда произошла административная история: сначала мой недопуск, потом отменили всю сборную. Это дало мне жизненный урок, который я перенес на эту Паралимпиаду. Я понимал: есть система, которая должна выдать результат, на которую я не могу повлиять, но я должен быть готов. И сделал все возможное, чтобы выступить максимально.

А к поездке на Паралимпиаду я отнесся с большой ответственностью, ценностью, любовью. Многие ребята из бизнес-сообщества, партнеры, удивились, насколько я отказался от насущных вопросов в обычной деятельности. И они не лезли, не говорили: "Давай, ждем, когда вернешься". Я рад, что у меня есть окружение осознанных людей, которые с большим увлечением смотрят на то, что происходит. Тем более для России такое событие уникальное. Не представляете, как мы радуемся каждой нашей медали — первая медаль Варвары. Это просто потрясение и радость. Это супер.

— Вы упомянули, что были проблемы с акклиматизацией?

— В первый выходной лежали пластом. А до этого четыре дня "шарашили". Самый пик плохой формы выпал как раз на соревнования. Тренеры говорили: "Господи, как нам не везет, четвертый день тренировки, самый сложный, выпадает именно на соревнования". Но мы делали все возможное. Все эти мелочи, эти подробности недоступны зрителю и наблюдателю. Когда переживаешь это с другой стороны, там очень много нюансов. Афишировать их, наверное, не так интересно с точки зрения просмотра, но это есть, и это составляющая результата.

— Начинаешь понимать, из чего все складывается.

— Мелочи, фрагменты и формируют основу для того самого результата, которого ждут все остальные. Но это добавляет ценности и счастья. Мы это не публикуем, не афишируем, но мы это знаем, любим, ценим.

— В первой вашей дисциплине вы с Филиппом Шеббо попали в один заезд. Как так получилось?

— Не знаю, что за лотерея. Фил говорит: "Господи, хоть бы нас не поставили вместе, мы четыре года на чемпионате России соперничаем". Судьба распорядилась, нужно было ехать, хотя мы и рассчитывали, что нас засунут в разные группы и мы сможем подарить зрителям хотя бы два проезда. Но выложились по максимуму. Да, допустили ошибки, но выдали результаты, которые смогли.

— А по какому принципу формируют эти четверки?

— Самое главное — квалификация. Все спортсмены должны показать лучшее время в заезде. Это время закрепляется за спортсменом и дает ему привилегии — например, выбирать калитку на стартовой секции. И это время формирует группы. У нас было 16 человек, сформировали четыре группы. Принцип такой: два лучших времени сверху едут с самыми слабыми снизу — с 16-м и 15-м. Это первая группа. Вторая группа — третий и четвертый едут с 13-м и 14-м. Философия в том, что если ты показал лучшее время, ты поедешь с самыми слабыми и у тебя будет следующий выход. Два проходят дальше, два вылетают. Формируется пирамидка.

После первого заезда образовались еще две группы по четыре человека, прошли только те, кто приехал первыми. Для нас квалификация имела решающее значение. Те спортсмены, которые ехали значительно хуже меня (по технике), показали лучшее время. То ли доска не ехала, то ли мы не прикатали трассу… Этот чудовищный разрыв в 8 секунд… Совокупность факторов привела к тому, что мы стратегически захотели выиграть стартовую секцию и допустили ментальные ошибки.

— Ментальные — это какие?

— Есть технические ошибки, когда не хватает мастерства проходить участки. А ментальные — когда перегруз приводит к психологическому перенапряжению, и начинается ерунда. На тренировочном заезде Майкл Шульц упал точно так же, как я, перевернулся. Какой-то олимпийский чемпион сальто скрутил на этой секции. То, на что мы рассчитывали со стороны конкурентов, произошло с нами. Я устоял, допустил чудовищную ошибку, но хватило мастерства повернуть сноуборд обратно, набрать скорость и сделать проезд.